63134b37

Диковский Сергей - Капельдудка



Сергей Диковский
Капельдудка
Звали его по-разному. Паспорт аттестовал маленького, подвижного
человечка водопроводчиком Андреем Савеловым.
Профессор Горностаев, у которого водопроводчик брал уроки музыки,
называл ученика то "монстром", то "тетеревом", то Андрюшей - в зависимости
от настроения.
А приятели окрестили Савелова обидно и коротко "капельдудка", вероятно,
в честь большой медной трубы, с которой он расставался только во сне.
Он умел играть решительно на всех инструментах: гитаре, цитре,
охотничьем рожке, геликоне, фисгармонии, флейте, цимбалах, банджо, на
кларнете, барабане, контрабасе, баяне, ксилофоне, бутылках, гребнях,
бочках, пилах, ножах... Давке предметы совсем не музыкальные в руках
Савелова оказывались способными воспроизводить мелодии.
На что бездарен крашенный охрой забор, но и тот разражался трескучими
арпеджио, едва к дереву прикасались быстрые капельдудкины руки.
Он любил также петь. Но голос его, застуженный в поездках, сожженный
водкой, звучал тускло. Может быть, именно поэтому "капельдудка" из всех
инструментов выбрал трубу. Звонкая и сильная, никогда не знавшая ни
усталости, ни хрипоты, она была достойным заместителем человеческого
горла.
По вечерам, надев трубу через плечо, "капельдудка" ходил к Горностаеву
на уроки. Говоря по совести, у профессора не было ученика более
безалаберного и более способного, чем этот гнилозубый маленький человечек.
Первое время Горностаев встречал "капельдудку" с вежливым отвращением.
Похожий на атлета, профессор был точен и брезглив Он терпеть не мог
базарного щегольства ученика, его шелковой косоворотки, усыпанной от плеча
до горла бисером пуговиц, франтовских сапог с ремешками, выбритого по
дурацкой моде затылка и особенно траурных ногтей.
На первом же уроке Горностаев грубовато сказал:
- Ну, знаете, друг мой... Если выпили, так ешьте пектус... И потом
ногти... С такими ногтями я вас к Шуберту не подпущу.
Когда они встретились снова, профессор изумленно хмыкнул: ногти ученика
были не только вычищены, но и раскрашены огненным лаком.
"Капельдудка" никогда не приходил вовремя. Больше того, не предупредив
профессора, он пропадал иногда месяцами. После таких перерывов он являлся
обрюзгший и серый, точно человек, долгое время пролежавший в больнице.
- Командировка! - говорил он, освобождаясь от пальто быстрыми кошачьими
движениями. - Одичал я на севере, Алексей Эдуардович... Водки нет, людей
тоже... Пальцы дубовые стали.
В таких случаях профессор уходил в свой кабинет и демонстративно
захлопывал дверь. В командировки он верил мало.
Горностаев был упрям. "Капельдудка" бесцеремонен. Он отворял дверь,
залезал в кресло и говорил застуженным тенорком:
- Паскудная у меня специальность. Алексей Эдуардович, не верите?
Ей-богу, ездил... теперь как часы буду ходить.
- Ну, знаете! - кричал, багровея, профессор. - Вы не ученик... Вы
бродяга! Берите уроки у венских шарманщиков... Марта! Не пускайте больше
Савелова!
Впрочем, и толстая эстонка Марта и сам профессор знали, что дверь перед
"капельдудкой" откроется. Можно было не любить ученика за вульгарную речь,
за привычку тушить окурки" о ножку рояля, за дурацкий портсигар с голой
русалкой на крышке, но таланта оспорить было нельзя.
- Ездил я в Мурманск, - замечал "капельдудка" лениво, - гам в морском
клубе разучивают ваш "Океан"... Оркестр человек на восемьдесят... Дирижер
из военных... толково...
"Капельдудка" врал. Но Горностаев, как большинство искренних и резких,
людей, плохо чувствовал л



Назад